Инфополоз

«Познавательное»: Миф о «сумасшедшем» гении. Коррелируют ли креативность и психические расстройства?

Романтизированный стереотип о том, что психические расстройства увеличивают творческий потенциал, довольно опасен. Но, стоит взглянуть на это заблуждение повнимательнее, и оно рушится, как карточный домик. Concepture публикует перевод эссе, в котором его автор Криста Л. Тэйлор разбирается, есть ли научно доказанные основания у стереотипа, что аффективные расстройства питают творческие способности человека.
«Познавательное»: Миф о «сумасшедшем» гении. Коррелируют ли креативность и психические расстройства?

Наследие Романтизма

Действительно ли творчество как-то связано с ментальными расстройствами? Сегодня очень многие верят в эту связь. Столько гениев с мировым именем – Винсент Ван Гог, Сильвия Плат, Вирджиния Вулф, Эзра Паунд, Энн Секстон (и список этот можно продолжать еще долго) – достигали творческих высот, одновременно борясь с каким-либо психическим заболеванием.

Идея об этой связи уходит корнями в эпоху романтизма и остается поразительно живучей по сей день. Но имеет ли она хоть какое-то научное обоснование? Попытки ответить на этот вопрос демонстрируют, как тяжело поддаются исследованию подобные проблемы. Это сложнее, чем просто заметить корреляцию между понятиями творчества и психического расстройства. Нужно копать глубже.

Тому, что это соотношение твердо укрепилось в общественном сознании, есть ряд причин. У многих образ «творческого человека» формируется на основе масс медиа, заваливающих нас литературными и кинематографическими портретами страдающего артиста, столь же талантливого, сколь и безумного. А сколькие из нас слышали анекдотически романтизированные рассказы о ком-то, измученном тяжелой депрессией и в то же время создающем прекрасные стихи? Подобные россказни, повторенные бессчетное количество раз, подкрепляют устоявшийся стереотип. Когда мы часто сталкиваемся с сочетанием двух уникальных явлений (как, например, неординарные творческие способности и душевное заболевание), в нашем сознании они становятся неотделимы друг от друга. Это явление называется иллюзорная корреляция.

Эффект усугубляется эвристикой доступности, из-за которой мы оцениваем общеизвестность чего-то в зависимости от того, насколько просто это приходит на ум. Если наше внутреннее представление о творческой личности основывается на этой идее, то гораздо проще будет запомнить гениев, страдавших какими-либо душевными недугами, нежели тех, кто творил в хорошем настроении, здравом уме и трезвой памяти.

На этом фоне заблуждение становится еще более привычным. Такие ошибки происходят интуитивно и часто находятся вне нашего сознательного контроля. В полной мере понять, связано ли творчество с расстройствами психики, можно лишь избрав научный подход, максимально ограничивающий нашу предвзятость.

Научные изыскания в этой области весьма ограничены. Пересудов и споров о существовании взаимосвязи между гением и безумством гораздо больше, чем реальных исследований – это при том, если между одним и другим вообще существует взаимосвязь. А те из них, что действительно поднимают этот фундаментальный вопрос, атакуются шквалом методологических проблем, порождающих предвзятость. Отчасти эти проблемы вытекают из расплывчатости самих понятий творчества и безумия и невозможности дать им точную оценку. Важно понимать, насколько трудно объективно установить связь между этими явлениями.

Трудности научного подхода

Исследователи обычно определяют «творчество» как создание чего-то нового (оригинального и уникального) и полезного. Следовательно, человек творческий – это тот, кто способен создавать новые и полезные продукты или идеи, а творческий процесс – это совокупность сложных психических процессов, посредством которых эти продукты и идеи формируются.

Однако, поскольку ни одна из этих концепций не является непосредственно измеримой, исследователи должны сами вывести какие-то показатели креативности, чтобы делать выводы о том, насколько творческим является человек или как глубоко он вовлечен в творческий процесс. Это очень неоднозначный объект для изучения.

Творчество сложно и многогранно, а оценки ограничены. Обычно для простоты измеряется один из показателей гениальности (например, личностные качества или субъективная оценка созданного), и только в одной области (например, наука или искусство). Если попросить человека написать стихотворение, вряд ли это поможет оценить его потенциал на научном поприще. Методы оценки креативности должны быть тщательно продуманы, ведь некоторые типы психических расстройств можно ассоциировать только с одним видом творческой деятельности и ни с какими другими.

Сами нервные расстройства, в свою очередь, тоже не поддаются точному измерению. Они должны быть диагностированы на основе проявляемых симптомов и ряда клинических исследований. Существует несколько характерных специфических паттернов психического состояния: депрессивность, гипоманиакальность и маниакальность. Для депрессивных эпизодов свойственны потеря удовольствия от обычной деятельности, а также утомляемость, рассеянное внимание.

Человек в состоянии гипомании находится в перевозбужденном или раздражительном настроении, чувствует прилив энергии, у него наблюдается завышенная самооценка, а мысли хаотично перескакивают с одной на другую. Маниакальные эпизоды схожи с гипоманиакальными, но длятся они дольше и протекают тяжелее, иногда даже требуя госпитализации.

Пациенту, страдающему депрессивными эпизодами, могут поставить диагноз «тяжелое депрессивное расстройство», а человеку, сталкивающемуся одновременно с депрессивными и гипоманиакальными эпизодами, могут диагностировать биполярное расстройство второго типа. Тот, у которого депрессивные периоды сменяются маниакальными, скорее всего страдает биполярным расстройством. Каждый тип расстройства может (или не может) быть связан с каким-то конкретным видом творчества.

Исследования связи творческого потенциала с душевными недугами можно условно разделить на три категории. Первая занимается сравнительным анализом случаев психических расстройств у людей, в разной степени проявляющих творческие способности. Вторая сравнивает творческий потенциал больных и здоровых людей. Третья проверяет, связаны ли симптомы расстройств с творчеством (как правило, исследования проводятся среди всего населения или отдельно среди студентов).

Каждый из этих подходов преследует свои цели. Например, вопрос «имеют ли творческие люди больше душевных проблем?» принципиально отличается от «являются ли душевно больные люди более творческими?» Делать выводы об ответе на один из них на основе ответа на другой – распространенная логическая ошибка, привычная для подобного рода исследований. Отчасти этим можно объяснить, почему данная область столь туманна и полна недомолвок.

Дабы внести некоторую ясность, я провела три мета-анализа (то есть анализа уже проведенных исследований), по одному для каждого из трех вышеописанных подходов. Эта тактика объединила результаты всех соответствующих исследований.

Как и следовало ожидать, для разных групп результаты заметно различались. Хотя люди с выдающимися способностями действительно чаще проявляют признаки аффективных расстройств (за исключением дистимии, хронических и менее тяжелых депрессивных заболеваний) по сравнению с людьми менее талантливыми, в сравнительном анализе творческих способностей больных и здоровых людей нюансов гораздо больше.

Способности людей с душевными болезнями не отличались от способностей здоровых. Тем не менее, результаты несколько варьируются в зависимости от специфики области творчества и особенностей заболевания. Но, конечно, не стоит забывать, что мета-анализ по природе своей наследует методологические ограничения рассматриваемых в нем исследований. Поэтому, если целевые исследования мета-анализа не лишены предвзятости, то она неизменно просочится и в выводы самого мета-анализа. Следовательно, в каждом исследовании крайне важно понимать его контекст. И здесь мы становимся на шаг ближе к ответу на наш вопрос.

Делает ли человека отсутствие у него психического заболевания менее талантливым? Этот вопрос в контексте взаимосвязи гениальности и безумства я слышу чаще всего. Но, поскольку мы не в состоянии контролировать психические отклонения (то есть произвольно «включать» и «выключать» их по собственному желанию), не представляется возможным оценить способности одного и того же человека в обоих состояниях.

Так что вопрос на самом деле должен звучать следующим образом: «Показывают ли люди с расстройствами бóльшие творческие способности, чем люди здоровые?» Исследования, пытающиеся найти на него ответ, дают весьма противоречивые результаты.

В тех из них, где испытуемых просят пройти какое-либо анкетирование о творчестве, поведении или достижениях, или подвергают измерению дивергентного мышления, часто оказывается, что больные люди показывают абсолютно те же результаты, что и здоровые. Как бы то ни было, исследования, рассматривающие как показатель таланта «творческую профессию» (основанные на предположении, что люди с творческими родом занятий в среднем талантливее других), показали, что в такого рода профессиях весьма распространено биполярное расстройство.

Здесь способности испытуемых измерялись не напрямую, а на основе внешних источников (например, переписи населения и медицинских записей). Эти исследования охватывают огромное количество человек и предоставляют убедительные доказательства того, что люди, страдающие аффективными расстройствами, более вовлечены в профессиональную творческую деятельность, чем те, кто у психиатра никогда не наблюдался. Но насколько правомерно рассматривать творческую профессию как показатель творческих способностей?

«Творческие профессии», которые рассматривались в данных исследованиях, обычно предоставляют бóльшую свободу и не такой жесткий график, как обычная работа «с девяти до пяти». Это делает их более благоприятными для тех, кто из-за душевных расстройств не в состоянии работать со стабильной производительностью.

Американский психиатр Арнольд Людвиг (Arnold Ludwig) высказал предположение, что уровень эмоциональной выразительности, который требуется для достижения успеха в определенных видах деятельности, создает так называемый «профессиональный дрейф» (англ. «occupational drift»). Людвиг продемонстрировал, что связь между занятостью в творческой сфере и высокой вероятностью наличия психических патологий – это самоповторяющийся паттерн.

Например, среди тех, кто занят в сфере искусства, больше душевнобольных, чем среди научных работников. А если рассмотреть статистику в рамках связанных с искусством профессий, можно сказать, что архитекторы проявляют меньшую склонность к психическим заболеваниям, чем художники. В свою очередь, в сфере изобразительного искусства абстракционисты менее склонны к патологиям, нежели экспрессионисты. Поэтому вполне возможно, что многие из тех, кто страдает психическими расстройствами, тяготеют к этим типам профессий вне зависимости от своих творческих способностей или склонностей.

В эпоху Романтизма писатели культивировали «ауру помешательства», чтобы придать своим способностям большего веса в восприятии окружающих.

Имеют ли творческие люди особую склонность к душевным расстройствам? Чтобы дать ответ на этот вопрос, исследователи должны сравнить статистику частоты проявления психических отклонений у талантливых людей и тех, кого они считают более заурядными. Но, какими бы последовательными ни казались сами эти исследования и их результаты, искусствоведам они представляются весьма спорными.

Проблема (посмертной) диагностики

Рассмотрим метод, называемый «диагностикой на основе аутопсии». Здесь изучаются биографические и исторические свидетельства, чтобы попытаться посмертно поставить диагноз выдающимся талантливым людям. Но установление наличия психического расстройства у человека, давно покинувшего этот безумный мир, – процесс крайне сложный и не гарантирующий достоверности результата. Чтобы считаться гением, человек должен иметь крайне незаурядные творческие способности, а также характеристики, ассоциирующиеся с креативностью в ту эпоху, когда он жил и творил. Исторических контекст имеет принципиальное значение.

Например, в определенные периоды времени дурной характер и иррациональное поведение рассматривались как непосредственное свидетельство гениальности, особенно в искусстве. Писатели эпохи романтизма сознательно поддерживали «ауру одержимости», считая это подтверждением собственной исключительности. Они, безусловно, были достойны признания как выдающиеся деятели искусства. Все это в итоге отпечаталось в источниках, дошедших до нас и используемых в современных исследованиях.

К сожалению, сейчас мы не имеем возможности с уверенностью судить о том, действительно ли тот или иной художник страдал душевными расстройствами. Возможно, характеристики гениев просто соответствовали представлениям того времени, а какие-то и вовсе были им приписаны.

С «методом вскрытия» тоже не все гладко. Нужно иметь достаточно документальных свидетельств об изучаемой исторической персоне. Естественно, что о более ярких и неординарных личностях написано гораздо больше. Под лежачий камень вода не течет, как говорится.

Джудит Шлезингер (Judith Schlesinger) в своей книге «The Insanity Hoax» (что можно перевести как «Мистификация сумасшествия», 2012) ярко иллюстрирует ситуацию: биографы один за другим забрасывали проект от американском саксофонисте Баде Шенке, потому что не могли разоблачить никакие непристойные подробности его жизни.

Вдобавок, биографам нужно рассказывать историю, поэтому они неизбежно гиперболизируют или просто искажают подробности жизни того, о ком пишут, чтобы произвести впечатление на читателя (или чтобы не изменить собственным романтизированным представлениям о творчестве).

Наконец, надежность диагностики – степень различия в выводах разных исследователей – неуловима и с живыми пациентами. Что уж говорить о тех, кто умер сотни лет назад. Многие исследователи полагают, что Ван Гог страдал биполярным расстройством, но значительное их число настаивают на шизофрении, височной эпилепсии, болезни Меньера и отравлении свинцом.

Действительно, только в прошлом году на мероприятии, организованном музеем Ван Гога в Амстердаме, аудитория, полная врачей и искусствоведов, не смогла достичь консенсуса относительно того, от чего все-таки страдал художник. (Стоит также отметить правило Голдуотера американской психиатрической Ассоциации, которое предполагает, что нельзя ставить диагнозы людям, которых психиатр не осматривал лично.) Пытаться установить, чем страдал человек на основе зыбких исторических свидетельств, несравнимо сложнее, чем ставить диагноз живому человеку.

А что насчет исследований, которые на основе персонально поставленных диагнозов делают вывод, что у творческих людей душевные расстройства проявляются чаще? С большой долей вероятности они не лишены предвзятости, поскольку в подобного рода экспериментах часто берется нерепрезентативная выборка, либо некорректным является само испытание.

Хотя психологи чаще всего имеют возможность лишь аппроксимировать случайную выборку, цель их состоит в том, чтобы убедиться, что абсолютно любой человек может в нее попасть. Происходит это, что характерно, нечасто. Большинство тех, кого включают в группы «более творческих», являются успешными писателями или художниками, в то время как группу «менее творческих» обычно составляют случайные люди, живущие недалеко от места проведения исследований. Это является немалой проблемой, ведь группы могут иметь серьезные систематические различия.

Например, люди, добившиеся реальных творческих успехов, обычно оказываются в центре внимания, что является источником стресса для них, но не для обычных людей. Один лишь этот нюанс способен привести к множеству противоречий, учитывая, что стресс является основной причиной возникновения психических расстройств.

Вдобавок ко всему, имеет значение, живет ли человек с диагнозом на протяжении долгого времени или испытывал симптомы какого-либо расстройства всего лишь раз или периодически. Одна из проблем, с которой сталкиваются исследователи при диагностике – предвзятость при вспоминании (англ. recall bias). Предвзятость при воспоминании состоит в том, что творческие люди, вспоминая, были ли у них какие-то симптомы психических расстройств, склонны вспоминать симптомы, которые, по их мнению, влияли на их креативность. Напротив, «менее творческие» люди испытывают трудности с тем, чтобы припомнить такие симптомы из прошлого.

Это – непреодолимое препятствие в изучении корреляции гениальности и безумства. Поскольку не придумано других объективных способов оценить психическое состояние, остается основываться на симптоматике. Рассмотрим случай, когда это становится проблемой. Возбужденное состояние, хаотичные мысли, снижение аппетита или проблемы со сном, фантастическая продуктивность. Так можно описать потный вал вдохновения. Или (гипо)маниакальный приступ. Так что же это? Сложно сказать.

Стереотип, что душевное расстройство усиливает творческий потенциал, опасен как для пациентов психиатра, так и для тех, кто ловит музу за хвост.

Действительно, одно исследование показало, что 89% писателей и художников предполагали (воображали?), что испытывают симптомы, которые свойственны как для творческого угара, так и для (гипо)маниакального психоза, в то время как только 10% замечали за собой состояния, свойственные только психозу, но не обычному творческому порыву.

Повышение склонности к креативному мышлению само по себе было включено в симптоматику гипомании, например, в 3-м издании «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам» (1980). Естественно, что совпадение симптомов может кое о чем свидетельствовать, но это далеко не всегда повод для поспешных выводов. Никто не считает, что грипп каким-либо образом связан с беременностью, хотя для обоих свойственны слабость, головные боли и тошнота.

О чем говорит проведенный мета-анализ

Я не собираюсь обесценивать чужой труд. Психологические исследования требуют много времени и ресурсов, и ни одно исследование не идеально. Но очень важно понять, какое колоссальное влияние на результаты этих исследований оказывают сложности и тонкости изучения этой темы. Если мета-анализ обнаруживает, что творческие люди страдают от большинства видов ментальных расстройств, и эти результаты соответствуют реальной картине, можно сделать вывод, что люди, занимающиеся искусством, не получают надлежащей помощи для поддержания психического здоровья.

Если же результаты исследований отражают лишь наши предубеждения и романтизированные представления о гениальности, в них нет никакого практического смысла. В любом случае, стереотипное представление о том, что талант как-то зависит от психических расстройств, губительно как для пациентов психиатра, так и для здоровых творческих людей.

Вера в то, что творческие способности зависят от каких-то глубинных, неподвластных нам факторов, убеждает в том, что немногие из нас способны на истинное творчество, и не позволяет огромному множеству людей раскрыть свой потенциал. В не меньшей степени это обесценивает титанический труд, вложенный в подлинные шедевры искусства, позволяя списать все на расстройство. Очень сильно это меняет наше восприятие.

Студенты, которым рассказали, что Ван Гог отрезал себе ухо, прежде чем показать им его «Подсолнухи», восприняли картину намного более благосклонно, чем те, кто не слышал этой истории. Точно также студенты оценивали работы вымышленного художника выше, если перед этим при них упоминали о его якобы эксцентричном образе жизни.

Это тревожный звоночек для тех, кто занимается творчеством, и в особенности для тех из них, кто страдает душевными расстройствами: страх, что лечение притупит их способности, удерживает многих от обращения к специалисту. Вот почему тщательные исследования этого вопроса должны восприниматься серьезно и соответствовать высоким научным стандартам.


Оригинал

Об авторе: Криста Л. Тэйлор – доктор философии, занимающаяся исследованиями в «Центре эмоционального интеллекта» Йельского университета.

Возможно вы не знали:
Иллюзорная корреляция
феномен восприятия преувеличенно тесной связи между переменными, которая в реальности или не существует, или значительно меньше, чем предполагается. Типичным примером могут служить приписывание группе этнического меньшинства отрицательных качеств. Иллюзорная корреляция считается одним из способов формирования стереотипов.
Эвристика доступности
это интуитивный процесс, в котором человек «оценивает частоту или возможность события по легкости, с которой примеры или случаи приходят на ум», т. е. легче вспоминаются. При подобной оценке человек полагается на ограниченное количество примеров или случаев. Это упрощает комплексную задачу оценки вероятности и прогнозирования значимости события до простых суждений, основанных на собственных воспоминаниях, поэтому такой процесс является необъективным.
Дивергентное мышление
метод творческого мышления, применяемый обычно для решения проблем и задач. Заключается в поиске множества решений одной и той же проблемы.
Биполярное аффективное расстройство
эндогенное психическое расстройство, проявляющееся в виде аффективных состояний – маниакальных (или гипоманиакальных) и депрессивных, а иногда и смешанных состояний, при которых у больного наблюдаются быстрая смена симптомов мании (гипомании) и депрессии либо симптомы депрессии и мании одновременно.
Дрейфовая гипотеза
в контексте корреляции между психическими расстройствами и социальным классом, данная гипотеза утверждает, что расстройство приводит к тому, что больной переходит на более низкую социальную ступень. Дрейфовая гипотеза противостоит тезису о социальной причинности, согласно которому принадлежность к нижнему социальному классу способствует развитию психических расстройств.
Болезнь Меньера
негнойное заболевание внутреннего уха, характеризующееся увеличением объема эндолимфы (лабиринтной жидкости) и повышением внутрилабиринтного давления (эндолимфатический гидропс), в результате чего возникают рецидивирующие приступы прогрессирующей глухоты (чаще односторонней), шума в ушах, системного головокружения, нарушения равновесия и вегетативных расстройств.