«Безродные звери»: Остранение и родоплеменные или дегуманизация по-африкански

«Безродные звери»: Остранение и родоплеменные или дегуманизация по-африкански

Фильм «Безродные звери» Кэри Фуканаги был показан в основной конкурсной программе 72-ого Венецианского кинофестиваля и получил крайне высокие отзывы мировой кинопрессы. Concepture публикует анализ фильма.

Следует сразу отметить, что в фильме нет пафоса, столь свойственного кино про страны «третьего мира». Нет нарочитого надрыва и мелодраматизма. В качестве повествовательной техники используется прием остранения. Советский литературовед Шкловский, автор этого термина, определяет его как: «не приближение значения к нашему пониманию, а создание особого восприятия предмета, создание «видения» его, а не «узнавания». При остранении вещь не называется своим именем, а описывается как в первый раз виденная.

Сходный методологический принцип существует в феноменологии (направление в философии 20 века), он называется «эпохе» (воздержание от суждений). Осуществляя эпохе, человек исключает из поля зрения мнения, суждения, оценки предмета и стремится с позиции «чистого наблюдателя» сделать доступной сущность этого предмета. Другими словами смысл этих приемов (остранения, эпохе) заключается в освобождении воспринимающего сознания от любых предвзятостей и предубеждений.

Тема Африки, ввиду ее постоянного муссирования в СМИ и кино, давно обросла обобщениями, утрированиями, гиперболами, редукциями и прочими искажениями. Поэтому прием отстранения в данном фильме более чем уместен. Ситуация преподносится через ничем не замутнённое, наивное, непосредственное видение мальчика Агу, главного героя фильма. Он последовательно рассказывает нам про маму, папу, брата, друзей и ситуацию в стране. Оригинальность повествования усиливается мифологическим сознанием мальчика, которое описывает реалии и персоналии особым образным языком. Так, например, про своего страдающего сенильной деменцией дедушку он говорит: «Свет есть, но дома никого нет».

Способ изображения событий в фильме основан на контрасте. Противопоставляются автохтонные наивно-культурные и привнесенные (западные) сложно-цивилизационные элементы: телевизор/воображение; проповедь/танцы (по словам самого Агу, Богу музыка нравится больше, чем разговоры). При этом все природное, непосредственное, если угодно физиологическое в фильме окрашено в положительные коннотации, а все искусственное, цивилизационное, техническое становится предметом конфликтов и причиной печалей (эпизод за семейным столом, когда отрыжки вызвали смех и веселье, а сломанный телевизор – гнев и злость со стороны отца и страх со стороны сына; кривлянья братьев за игрой в шашки и ссора родителей в связи с политической ситуацией). 

Остраненный взгляд Агу позволяет максимально полно показать все безумие цивилизации с её армиями, повстанцами, дележкой территории, политическими интригами и пр. В простой и понятный жизненный мир мальчика врывается сложная и непонятная сила, разлучающая его с матерью, убивающая его отца и брата и заставляющая брать в руки оружие. Непосредственность детского восприятия высвечивает бессмысленность действий взрослых. Ради чего совершается насилие?  Сами люди, вынужденные убивать друг друга и причинять друг другу боль, вряд ли это понимают (на основе свидетельства полоумной тётки и самочинного суда чокнутого фанатика расстреливают десятки мирных жителей). Единственное, что вполне очевидно (и зрителям в том числе),  – так это факт бессмысленного людского страдания. Причем страдания по чьей-то чужой неведомой воле, по чьему-то могущественному произволу. Но чья эта воля, чей произвол –  уразуметь мифологическому сознанию африканского мальчика, привыкшему персонифицировать мир, не под силу.

Конечно, мы понимаем, что за всем стоит система мирового капитализма, что если где-то идет война, значит кому-то это выгодно. Но это слишком абстрактные безжизненные схемы. А в реальности, на уровне феноменологического измерения жизни (это и раскрывает приём остранения) – только боль, смерть, потеря близких, страдания, насилие, жестокость. И ради чего? Ради обогащения белого человека.

Ничего не изменилось со времен колонизации. Стало более закамуфлированным, политкорректным. Но люди как убивали, так продолжают убивать, как умирали, так продолжают умирать. И ужас ситуации состоит именно в том, что сами люди не понимают причин и целей своих действий. В этой ситуации они превращаются в зверей, без роду, без племени. Зверей, которые, будучи загнаны в угол, ничего не соображая, живут по принципу: убить или быть убитым.

Если говорить образно, африканцы – это люди, лишенные своей земли, люди, которых, как диких зверей, закинули на арену политики (арену Колизея) и заставили убивать друг друга на потеху власть имущих. Утрату стабильности жизни, разрушение родового устройства жизни (сепарацию членов семей) сам Агу сравнивает с землей в сезон дождей, когда «нет ничего определенного, и всё постоянно меняется». То есть, в буквальном смысле «земля уходит из-под ног», «теряется почва».

Как известно, основа рода – это земля. Отсутствие земли соответственно означает смерть рода. Отсюда название – «безродные звери» (beasts of no nation), которое точно определяет положение африканцев: лишенные территории и привычной жизни, они утрачивают порядок родовой регламентации и становятся зверьми, убивающими друг друга, чтобы выжить в наступившем хаосе. 

Рекомендуем посмотреть:

1. Кэтрин Биггелоу – Повелитель Бури (2008);

2. Стивен Спилберг – Список Шиндлера (1993);

3. Клинт Иствуд – Письма с Иводзимы (2006).

Автор: Алибек Шарипов
942