«Полезное»: Начни с нуля. Как научиться задавать вопросы?

Вопрос «как (научиться) задавать вопросы?» - это необычный вопрос, к тому же рекурсивный. Вы уже задали вопрос, а значит, задавать их умеете. Вместе с тем, этот вопрос предполагает умение создавать вопросы хорошие. Ценные, уместные и качественно влияющие на разговор или мысль вопросы - редкость. И это знакомо многим, кто способен к рефлексии: в отличие от других людей, не сильно озабоченных качеством своих вопросов, рефлексирующим хорошо известно ощущение недовольства получившимся вопросом.

«Хорошие вопросы» восстребованы, вот только нигде толком не пишут как научиться «делать» такие вопросы. И на это есть несколько причин. Конечно, умение задавать вопросы себе и другим не может возникнуть без практики. Это прежде всего умение, даже навык, а не какое-то книжное знание. Более того, оно не передаётся учебными текстами: не существует универсального списка вопросов или рекомендаций, вопрошание целиком не поддаётся алгоритмизации и формализации. Вопрос всегда контекстуален, он вырастает из живой мысли или живого общения, и огромную роль в нём играет наитие, некоторое внутреннее ощущение «как правильно». Общие же сведения о вопросах из учебника логики (все эти типы вопросов, открытые/закрытые, общие/частные, альтернативные/наводящие/уточняющие и т.п.) необходимы только тем несчастным, которые вынуждены сочинять тесты и вести никому ненужные лекции о вопросах, без интереса к сути.

Увы и ах, но задавание вопросов больше похоже на искусство. В том же смысле, в каком говорят о любом мастерстве как искусстве. А в чём-то оно ещё и схоже с профессиональной деформацией. Возможно вы замечали, где это умение распространено больше, чем обычно? Как мне кажется, умение спрашивать чаще встречается у двух групп: у тех, кто имеет (странную) привычку разговаривать сам с собой и у тех, чья профессия связана с внимательным слушанием. При этом здесь же отмечу: ничуть не парадоксально и то, что люди, которые много публично говорят, часто этим умением обделены. Потому что монолог предполагает только риторическую фигуру вопроса (это не вопросы, а утверждения), да и диалог без качественного умения слушать тоже чужд вопросов, нацеленных в суть. Обычно это инструментальные вопросы – уточнить/заполнить речь, всем они знакомы по университетской среде. В большинстве случаев они не только не удовлетворяют, но и создают эффект допроса или плохо скрываемого безразличия.

В первом приближении можно даже отметить главные особенности таких «деформаций».

Говорить с собой – привычка, которая вырабатывает умение быть логичным и в то же время интересным. Это не легко, если вы – свой собственный собеседник, ведь оба участника равны в том, что они знают. Уже от умения быть логичным и интересным производны умение спорить, принимать разные точки зрения, задавать оригинальные вопросы. Внимательное же слушание подталкивает быть чутким к словам, т.е. буквально слышать не только смысл чужих фраз, но и обращать внимание на выбор слов (а иногда и оперировать только ими, не вбрасывая свои). В этом плане сами слова нередко подсказывают какую-то логику развития этой речи, и поэтому вопросы, основанные на прояснении этого движения, почти всегда переживаются как весьма точные. Забавно, но в обычной коммуникации мы привыкаем "не попугайничать", т.е. отвечать немного другими словами, чем те, что сказал собеседник. На самом деле это глупая фантазия: люди не идиоты, они оценивают ваш интерес, а не слова, которыми вы говорите.

Таким образом, эти две практики могут помочь в искусности в форме вопроса или тщательности в работе со словом, но они не гарантируют самого умения задавать вопросы. Поэтому если вводить какие-то деления и классификации в эту тему, то я бы предложил обратить внимание на то, что ускользает от формализаторства логиков.

Первым шагом чтобы научиться задавать вопросы нужно понять сущность вопроса как такового. Глубокомысленные пассажи о вопрошании можно найти у Мартина Хайдеггера. Я рекомендую открыть самое начало его работы «Феноменологические интерпретации Аристотеля», где он проводит экспозицию герменевтической ситуации. Он буквально описывает фундаментальные основания той ситуации, где возможно продвинуться от непонимания к пониманию, в том числе через вопрос. Как и толкование вопрос имеет (а) свою точку зрения (то из чего мы исходим, задавая вопрос - чаще всего это сама жизненная ситуация спрашивающего, в которой и возник вопрос), (б) поле обзора (то, что уже как-то схвачено нашим интересом - как некий предмет; буквально то, с чем я планирую разбираться), (в) направленность взгляда (то, на что направлен мой интерес в предмете; или другими словами что за ответ я планирую получить от для свой ситуации). Или ещё проще: у вопроса есть Кто, Что и На-Что (опрашивается). А в повседневной жизни, если мы не заняты онтологическими вопросами, достаточно понимать своё Кто/точку зрения (Blickstand), то есть отдавать себе отчёт в том, что ты чего-то хочешь и опираешься на какие-то убеждения/ожидания, которые делают и твой вопрос, и всякий услышанный ответ ограниченным.

Собственно исходя из этой точки - банальной, но редко проговариваемой - о том, что я сам не всегда готов спросить то, что хотел или услышать то, что реально отвечает на мой вопрос (а не отвечает на мои ожидания), мне кажется и нужно исходить. Поэтому до всякой философии, я бы начал со скорее психоаналитических констатаций.

Во-первых, вопрос есть только там, где есть субъект и его нехватка. Все вопросы личные, остальные – набор фонем и букв. Поддерживает существование вопросов только желание субъекта. Желание многообразное и текучее. Мы хотим получить разное с помощью вопросов: прояснить, чтобы успокоиться; узнать то, что не знаешь; подтвердить/подкрепить связь с другим; атаковать другого; найти/сформулировать свою позицию и многие другие. Общая суть всех таких намерений, ведущих к вопросу – личное беспокойство, стремление изменить нечто посредством слов. Вопрос – это в самом деле влиятельнейший инструмент в области воздействия словами. Поэтому он может создавать и разрушать, затемнять и прояснять, лечить и калечить.

Во-вторых, работать с вопросами (слышать, понимать, формулировать, задавать) тем проще для нас, чем проще нам сталкиваться с этой нехваткой в себе. И наоборот, тот, кто не хочет или не умеет признавать в себе недостаток знания или зависимость от ответа другого - обычно избегает вопросов, особенно по сути (но может использовать форму вопроса, чтобы подкреплять своё бегство от признания нехватки). Спрашивающий у другого – всегда в некоторой степени подчинён и истеризован. «Ответь мне!» - это просьба (даже если звучит в виде приказа), которая показывает, что другой может подарить вам "ответ", а может оставить "голодным". В этом плане вопрос – инструмент не господский (его сила в утверждении), он сочетает в себе возможность поддержать или подорвать авторитет господина с принятием зависимого положения. Чем более эта позиция зависимости/подчинения, а иногда и бунта против господина невыносима, тем меньше шансов не то, что научиться задавать вопросы, а вообще хоть как-то с ними иметь дело (быть способным спросить, быть способным ответить).

В-третьих, задавать вопросы – значит, обращаться к другому (в т.ч. к себе как другому) посредством речи. А это означает, что так или иначе вопросы сталкивают нас с законами языка, начиная от правил логики, рассуждения и аргументации и заканчивая фундаментальной неопределённостью коммуникативной ситуации, в которой никогда не удастся достичь полной ясности и прозрачности всех слов и смыслов. Поэтому часть нашего психологического взаимодействия с вопросами – это ещё и отношение к моменту фрустрации. Или по-простому: если для вы ждёте, что ответы вас должны удовлетворять на 100%, то тяжело вам будет иметь с ними дело. Неудовлетворённость позволяет задавать новые вопросы, но она же может питаться этим бесконечным задаванием (просто чтобы ничего не выяснить, а просто продолжать страдать). Остановиться, не будучи целиком удовлетворённым ответом – это тоже умение, которое зависит от личного выбора (в отношении фрустрации).

Поэтому иногда (но это вряд ли правило) способность к хорошим вопросам обнаруживается у тех, кого судьба повергала ощутимым испытаниям: кому знакомы крах и тупик, кому приходилось многое начинать с нуля, переучиваться, пообламывать свою гордыню и самомнение, развиваться в недружелюбной обстановке, действовать в области высокой ответственности и крайне ограниченных ресурсов. И напротив, «светлое прошлое» частенько даёт неплохой бонус к открытости миру и здоровому любопытству, но искусности в вопросах не помогает никак. А наивные, простые и прямые вопросы – далеко не всегда удачны и уместны. Напротив, «глупые вопросы» - вопросы, которых многие стесняются, т.к. воображают себя виновными в том, что чего-то УЖЕ не знают, - это часто очень хорошие и ценные вопросы. Правда, тут всё зависит от отвечающего: именно он может дать как глупый, так и ценный ответ на вопрос, касающийся каких-то азов.

Приняв всё это во внимание, теперь можно сделать следующий шаг: ввести представление о том, что у вопроса есть два уровня: план акта и план содержания. Потому что вопрос с одной стороны – это всегда интервенция, род дерзости или даже агрессии. В задавании вопросов есть что-то от непочтительности, т.к. отвечающий всегда рискует показать своим ответом, что он не соответствует вопросу и/или статусу, в который его возвёл вопрощающий. В ещё более широком смысле спрашивать, задавать вопросы - это демонстрировать некий намёк либо на недовольство (всем довольный - не вопрошает), либо на конкуренцию. В самом деле редкий вопрос кажется наивным, чаще возникает двусмысленность: спрашивающий сам имеет уже какой-то ответ или нет (и может он лучше, чем тот, что он получит). В ряде случаев именно на уровне акта и находится главное затруднение человека, который пытается научиться задавать вопросы. Ему кажется, что у него нет подходящих мыслей/слов, но на деле это может быть алиби для сильной тревоги, блокирующей сам акт. С другой стороны, вопрос стремится сузить, а не расширить поле ответа, именно этому и служит выбор слов и сама конструкция вопроса. Запутанные по структуре и тезаурусу вопросы так же часто разочаровывают как простенькие и безыскусные. Просто потому что они не справляются с задачей качественного ограничения поля ответа.

Например, в философских дискуссиях регулярно встречаются оба типа вопросов. Так в ряде случаев звучит формулировка в духе «А может ли то-то....?» – формулировка, на которую логично ответить «Да, может/Нет, не может», но обычно это совсем не то, что хотел услышать спрашивающий. Чтобы не сталкиваться с подобным, стоит задать вопрос другого типа, например, «При каких условиях может то-то?», «Какие есть способы обосновать, что может быть то-то?» и т.д. Ну а примеры вопросов, в которых даже не ясно что имел в виду спрашивающий и каков мог бы быть ответ, предостаточно в комментах на философских пабликах (что-нибудь вроде «Куновские парадигмы не объясняют сдвиги антропоцена, но наука-то работает, а у Вас тут Лакан зачем-то?»).

Кроме того, понимание двух уровней вопроса необходимо для того, чтобы избавиться от излишней «философизации» вопросов. Почему-то многим философской публике кажется, что только они занимаются вопросами по-настоящему, т.е. прорабатывая их содержание. По факту это не так: эта аудитория тоже нередко сильна только в утверждениях, а не вопросах, к тому же вопрос больше связан с контекстом, а не сущностями. Это такая же ошибка, как претензии логиков на то, что только они занимаются убеждением (хотя это базовая прагматика коммуникации для всех): причём только потому что они знают какую-то там теорию аргументации, а у остальных, дескать, ошибка на ошибке. На самом деле качественными вопросами многие философские дискуссии и взаимодействия ужасно бедны, и в силу самомнения (оно не стимулирует учиться), и в силу бессознательной озабоченности статусами у большинства академических философов (она толкает к непризнанию нехватки).

Вопросы значимы не только в области теоретических дискуссий, ими пронизана вся жизнь. Поэтому чтобы не плодить фантазии, можно ввести представление о прагматике вопросов. В этом плане вопросы делятся на те, которые действительно нацелены на ответ и те, которые используют сам вопрос как средство для достижения других целей. В реальном взаимодействии эти два аспекта могут быть смешаны, просто потому что вопросы всегда вызывают некоторое количество эффектов (тем самым задевая иные цели), но в плане интенции вопрошающего акцент всегда присутствует.

Вопросы, нацеленные на ответ, тесно связаны с когнитивной фрустрацией: грубо говоря, нечто по-настоящему является вопросом для меня, если только я сильно хочу знать что-то, а потому готов предпринять некоторые усилия или затраты для получения ответа. Остальные вопросы – с другими целями – в большинстве своём связаны с созданием/поддержанием коммуникации. Сюда как раз относятся вопросы, которые задают чтобы продолжать разговор, покрасоваться или обратить внимание на себя, отыграть роль (ученика например), поддержать или подвергнуть (явной/скрытой) критике вступающего, подавить, высмеять и унизить другого, искать решение/соглашение, просить помощь, выражать эмоции (сомнение, удивление и др.), проверять знание и т.д. Пожалуй, и вопросы к себе - например, по своему тексту или распознанию мотивов – тоже относятся к специфической, но всё-таки коммуникации (интрасубъективной).

И третьим шагом я предлагаю ввести ещё одно очевидное разделение, которое удивительным образом отсутствует почти у всех авторов, рассуждающих на тему – вопросы себе и вопросы другому. Хотя я выше и оговорился о том, что вопросы к себе и своему тексту можно назвать некоторой внутренней коммуникацией, я всё-таки не сторонник очень сильно сближать эти два типа вопросов. Попытка сказать, что у вопроса одна и та же структура, и поэтому вопросы к себе – это просто частный случай, там дескать всё то же самое, просто спрашивающий (временно) выступает в роли другого – это по сути стремление выкинуть все нюансы и трудности рассмотрения этой темы. Меж тем побыть себе самому другим – уже не тривиальная задача, если пытаться этим пользоваться и управлять. Так что вопросы к себе и вопросы к другому, конечно, относятся к чему-то общему, но во многом различаются примерно так же как поход к парикмахеру от умения подстричь себя самостоятельно.

Даже в первом приближении очевидно, что чтобы задавать хорошие вопросы нужно (а) уметь читать контекст и (б) понимать собеседника. Соответственно в одном случае нужно понимать себя, а в другом случае – другого. На мой взгляд за это отвечают немного разные таланты и способности. Более того, в вопросах другим наиболее востребованы такие качества как терпимость, даже некоторая мягкость к собеседникам: это располагает к комфортному общению с возможностью задавать много вопросов. В вопросах, направленных себе, как кажется напротив, необходима известная степень суровости и критицизма. Другой человек уже обладает целым набором инаковостей, чтобы столкновение с его вопросами или ответами имело шанс оказаться ценным. Про себя мы довольно часто знаем немного, а то немногое, что доступно – изрядно ограничивает пространство вопросов и ответов.

Возможно всякому вопрощающему себя по меткому замечанию Уистена Хью Одена стоит как хорошему поэту вырастить в себе целый Цензорат, в состав которого должны входить «чувствительный единственный ребенок, практичная домохозяйка, логик, монах, озорной шут и, возможно, даже ненавидимый всеми и отвечающий им взаимностью, безжалостный и сквернословящий инструктор по строевой подготовке, считающий любую поэзию бесполезной». Именно способность всерьёз встать на позицию реальных или воображаемых других на мой взгляд играет важнейшую роль в умении работать над текстами, особенно научно-философскими. Эта способность также тесно коррелирует с уважением к другим: представлять внутри себя что другой всегда идиот – это просто игра в поддавки. Если уж критиковать свои суждения, то представляя, что критику осуществляет «умный» носитель определённой позиции.

Вопросы к другим тоже требуют уважения, но скорее в форме такта, умения учитывать статус и контекст. Ну хотя бы потому, что довольно часто мы не можем получить желаемые ответы не потому, что другой не хочет отвечать, а потому что ситуация не располагает. Например, если вопрос предполагает довольно личный ответ, а ситуация официально-публичная, или просто коммуникация случайно/нет, но уже получила определённый вектор (например, в соцсетях регулярно люди начинают общение с наезда, оскорбления или принижения, а потом почему-то надеются на содержательный ответ – и это слишком часто происходит, чтобы списать на идиотизм отдельных индивидов).

Кстати, умение читать контекст тоже связано с задаванием вопросов, отчего временами получается некоторый замкнутый круг (особенно если не удаётся одно, то не удаётся и другое). Если у вас не развита компетенция автоматического распознавания социальных контекстов, то оценить контекст можно только через задавание себе вопросов о ситуации. Отмечу так же, что это особый тип вопросов: о контексте задают вопросы с однозначной целью - сориентироваться, а поэтому это вопросы апроксимативные, т.е. вопросы, в которых желательно дать хоть какой-то (приблизительный) ответ. Или ещё проще: чтобы понять контекст нужно задавать вопрос типа «(если я знаю только Х типов ситуаций), то на какой эта похожа больше всего?». Там, где нужно выбрать образ действовать/реагировать – не до нюансов, нужна хоть какая-то определённость, а детали прояснятся по ходу.

Ну и немного практической части – на тему что же делать мне, если я всё-таки хочу научиться задавать вопросы?

Из вышесказанного, как мне представляется, явно можно сделать два вывода. Первый вывод: задавание вопросов и шире взаимодействие с ними неотделимо от личности, её особенностей, биографических следов и травм, культурных (прежде всего эстетических) и социальных влияний. Если у психики была причина почему человек не может писать тексты, задавать вопросы, строить устойчивые отношения и т.д. и т.п., то поможет ли сверх-эффективный, теоретически стройный и качественно упакованный курс или книжка? Изменится ли что-то, если не менять эту причину, и даже не дать себе шанса проговорить эти затруднения? Мне ответ не нужен, тем, кто продолжает верить в чудесные курсы – видимо, тоже.

Второй вывод: чтобы появилось умение нужна продуманная практика, а также сила воли, дисциплина или желание, чтобы этой практике уделить какое-то время. И в этом плане, повторюсь в который раз: я не верю в единообразный способ, который подойдёт всем. Это поле изобретений и вариаций, которые у одних работают, у других – едва ли. Впрочем, в общих чертах некоторые из таких практик для умения задавать вопросы вполне можно описать.

Самый очевидный вариант – создать специфическую коммуникацию, например, с другом, единомышленником или репетитором. Регулярную коммуникацию, в которой в качестве одного из внутренних правил будет требование задавать качественные вопросы, но при этом с мягкой формой критики и стремлением к развитию. Чат-джипити в этом случае вряд ли подойдёт: он может по вашему запросу накидать разные варианты одного и того же вопроса и даже предложить критику этих формулировок, но он не способен их различать. Даже чтобы расслышать как большие языковые модели выбирают наиболее банальные и общие формулировки (и не идти по этому пути) – уже нужен некоторый навык работы с текстами и вопросами. Не учат этому, увы, и неперсонализированные курсы критического мышления (которых ныне пруд пруди), потому что без живого заинтересованного собеседника вы сможете выучить лишь набор типовых вопросов в духе «обосновано ли это?». Можно этот вопрос повесить над рабочим столом или набить себе на предплечье – только это ни разу не помогло (на моей памяти) ни одному студенту/аспиранту. И в основном потому что нет практики (а часто ещё и присутствуют психологические затруднения).

Другой вариант – изучать как задают вопросы другие. Это можно встретить в хорошей литературе (и научно-философской, и художественной), и в разного рода интервью/биографиях/автобиографиях. Это дешевле, но у этого варианта хватает минусов. Для многих это долго (читать нужно много, а результаты будут всегда ограничены небольшим кругом тем/областей знания), а вместе со стилем любимого автора можно нахвататься и стереотипов разной степени унылости. Я уж не говорю о том, что поддавшись моде, можно вообще накормить себя гадостью, которая только маскируется под умение задавать вопросы.

Неплохой эффект может дать и практика столкновения с чужими вопросами по вашей теме (например, если вы не упускаете шанса рассказать другим о том, чем сейчас занимаетесь). В этом случае можно обратить внимание не только на стиль вопросов (как в текстах), но и поучиться понимать мотивы спрашивающего. Понимать не Что, а Почему чужих вопросов – очень помогает в той же академической сфере (но этому почему-то почти никогда не учат студентов).

И ещё один вариант, для самых ленивых – использовать чужие вопросы. В этом способе достаточно развивать в себе некоторую чувствительность: вызывает ли этот вопрос у вас ощущение укола или небольшую тревогу? Эти два ощущения – хороший маркер того, что вопрос не бесполезен. В идеале это практика подобная гаданию по книгам: вы открываете случайный вопрос из списка и какое-то время думаете над ним. При этом таких списков в Сети тьма тьмущая: всевозможные чек-листы, чтобы узнать себя лучше, КПТ-шные методики проанализировать мысли, чувства и поведение, подборки вопросов для свидания и интервью, откровенно дурацкие «интересные вопросы» и вопросы-заготовки для троллинга. Как ни странно, но они по-своему удобны именно большей конкретностью: здесь обычно сразу ясно зацепило или нет. Вопросы, которые можно прочитать в текстах философов или психоаналитиков, обычно вызывают совсем другой эффект. Они либо слишком общие (можно улететь в мысли), либо требующие особых условий чтобы сработать (на вопросы о себе мы редко склонны давать правдивые ответы, для этого нужен перенос или сильное но трезвое чувство, например, отчаяние).

Ну и в целом задавать вопросы – это не только работа, это по-своему весело. Если чуть проще относиться к себе и к эффектам вопросов/ответов (что по сути тоже проще относиться к себе – например, не бояться, что какой-то вопрос или ответ что-то изменит в тебе), то можно перенаправить свою мысль в область творчества или даже эстетики мышления. Вопросы могут быть красивыми, изящными, тонкими – и обычно уже это делает их точными и умными. Но открыть это сложно, т.к. мы больше переживаем за свой образ, чем за то, что можно так и не узнать/не понять чего-то в мире или о себе.