Академическая музыка XX века в лицах

Статья №8: Георг Фридрих Хаас. Ларс Фон Триер от мира музыки

Concepture продолжает знакомство с видными представителями академической музыки XX века и потихоньку подбирается к стыку веков и границе амбивалентных эмоций, где нас скромно приветствует Георг Фридрих Хаас.
Статья №8: Георг Фридрих Хаас. Ларс Фон Триер от мира музыки

Георг Фридрих Хаас не раз признавался, что часто ощущал себя аутсайдером. Даже родные края не вызывали у него особой радости. Причем касалось это как мелочей – горные пейзажи вокруг дома казались Хаасу гнетущими, так и более серьезных проблем – являясь протестантом, Георг рос в католической Австрии.

 

Отчужденность от общества и эстетическая депривация несомненно повлияли на личность композитора, но, по-видимому, не оставили незаживающих ран. Неудачи и трудности Хаас переносил стоически, даже извлекая некоторую пользу из них – в процессе непрекращающейся интроспекции композитор всегда умудрялся находить точки общечеловеческого интереса.  

В противовес мрачноватой личной биографии Георга, её творческая часть пронизана духом академического спокойствия и размеренности.  Обучался Хаас в Университете музыки и театра Граца, впоследствии там же преподавал, в том числе микрохроматику, ставшую одной из фирменных черт его музыкального стиля. Закончил аспирантуру, отметился участием в авторитетных музыкальных мероприятиях, получил несколько наград.

К сожалению, признание пришло не сразу, хотя австриец и начинал творить в прошлом столетии – в XX веке им было написано более десятка значимых работ – первый крупный успех пришелся на 2000-й год, то есть спустя 19 лет после первой опубликованной мелодии. Поэтому в музыкальной историографии Хааса, скорее всего, будут помнить как композитора 21-го столетия.

Так или иначе, Георгу Фридриху Хаасу удалось преодолеть все трудности и стать одним из наиболее известных представителей спектральной музыки – направления, сосредоточенного на анализе характеристик спектра звука и тембра, в частности. И для более глубокого понимания всех контекстов и особенностей музыки Хааса, логичным будет рассмотреть её не только с тематической, но и с технической стороны. 

Давайте начнем с тематики. Лучше всего творчество Хааса характеризуется через понятие излома/границы/стыка.  Исследуя те «пространства» человеческого сознания, где возникает посттравматический синдром, девиантные желания и мистический опыт, Георг создает весьма непростую музыкальную атмосферу, зачастую очень мрачную. Но не в смысле готического пафоса – это мрак совершенно иного свойства, погружающий в шизофренические глубины человеческой натуры.

Болезненность, страдания и смерть – темы, которые Хаас, не стесняясь, проносит через абсолютно все свои работы. При этом композитору парадоксальным образом удается избежать губительного индивидуализма – сосредотачиваясь на рефлексии своих психических состояний, у Хааса получается непросто открыть для слушателя психологическую бездну отдельно взятого человека, но и связать ее с «теневой» стороной современного общества.

При этом Хаасу свойственно проявлять все эти переживания в масштабе и даже некотором монументализме.  На счету композитора 8 опер. Свою тягу к жанру он объясняет  тем, что «опера – это форма медленного искусства, которая позволяет рефлексировать над движением тектонических плит человечности, выходя из непрекращающегося цикла новостей 24/7».  

Для наглядности рассмотрим конкретней тематический состав некоторых работ Хааса.

Опера «Bluthaus» повествует о молодой женщине Наде, которая пытается продать дом, где она провела все детство. Надя не может избавиться от призраков прошлого и воспоминаний о насилии со стороны родителей.  Опера вдохновлена реальными событиями, имевшими место в Австрии, а именно – похищением Наташи Кампуш и делом Йозефа Фитцля, человека, удерживавшего дочь в подвале на протяжении 24 лет. За эти годы девушка успела родить семерых детей от собственного отца.

«Melancholia» была поставлена по одноименной новелле Юна Фоссе, в содействии с ним же.  Опера рассказывает о жизни норвежского художника Ларса Хертевига. В 23 года он влюбляется в пятнадцатилетнюю дочь владельца дома, где он снимает комнату, и постепенно становится одержим ее образом.  Неконтролируемое влечение ни к чему не приводит – Ларс вынужден уехать, его одолевают душевные муки, и долгое время художник проводит в лечебнице. Лечение не приносит плодов и Хертевиг доживает свои дни в нищете, рисуя на газетах и табачной бумаге.

Автор: Lars Hertervig

Картина: Kveld (1855 - 1856)

На произведении Фоссе основана и «Morgen und Abend». Опера рассказывает историю рождения и смерти рыбака Йоханесса: в первой главе его рождения ожидает отец, а во второй уже сам Йоханесс обсуждает своего ребенка с женой и другом, внезапно понимая, что он умер, так как оба его собеседника уже давно покинули этот мир. Подобный сюжет показателен, Хаас несомненно увлечен тематикой смерти, как пограничной ситуации, но при этом композитор выражает смирение, что создает ощущение иррациональной и предвосхищенной готовности.

Однако, не только в масштабных работах, но и в отдельных композициях австриец затрагивает остросоциальные темы. К примеру, «I can’t breathe» посвящена Эрику Гарнеру – его во время попытки задержания задушил полицейский. Происшествие оказалось резонансным, так как было заснято на видео, на котором слышна последняя фраза Эрика, совпадающая с названием композиции.

 «Не ожидайте мелодий. Не ожидайте гармоний. Ожидайте полотно впечатлений и звуков  [soundscape – прим. ред.]. Я пытаюсь создать музыкальный язык, который базируется не на формальных системах, а лишь выражает понимание звука».

Музыка Хааса, несмотря на современный и даже постмодернистский характер, имеет значительно более крепкие и глубокие традиционные корни, чем может показаться на первый взгляд.  То есть, пограничность проявляется не только в тематике, но и в технических аспектах творчества композитора, которые мы и рассмотрим в этом разделе.

Совершенно очевидно, что передача амбивалентного эмоционального опыта, так ярко представленного в творчестве композитора, является непростой задачей. Поэтому Хаас обращается к столь же непростому спектральному методу, обильно используя микрохроматику и микрополифонию. 

То есть, вместо тонов и полутонов привычных для диатонической и хроматической интервальных систем, австриец использует еще и меньшие тональные расстояния: четвертитоны, трететоны и так далее.  Следовательно, появляется большая вариативность в использовании интервалов и аккордов, что сильно расширяет композиционные возможности.  Проще говоря, микрохроматический подход позволяет совершать тонкие, временами еле ощутимые воздействия на характер музыкальной композиции.  

Интересным моментом является еще и то, что микротональная музыка, помимо своего авангардного воплощения, имеет глубокие традиционные корни: элементы микрохроматики часто встречаются в музыке, написанной до изобретения тональной системы. Однако, не стоит воспринимать этот тезис так, будто бы любая традиционная композиция обязана иметь микротональные составляющие.

На самом деле в традиционной музыке не было микрохроматики, как отдельного направления или течения. Это понятие возникло вместе с современной музыкальной теорией.  А применительно ко всему пласту народной музыки термин микрохроматика употребляется лишь в связи с принципом обратного историзма, позволяющего правильно описать традиционную музыку с теоретической точки зрения.

Приблизительно в этом и заключается особенность стиля Хааса.  Обладая прекрасным академическим образованием, австрийский композитор понимает, каким образом функционируют интервальные системы и то, что с помощью микрохроматики можно расширить любой звукоряд. 

Разберемся, в чем тут дело.  Например, тот же четветитон, являясь одним из 5-12 звуков в индийской музыкальной системе «рага», существовал  в рамках только одной или двух нот лада.  В данном случае, микрохроматика – это просто элемент звукоряда, который включен в него ввиду традиции. Для Хааса же совершенно очевидно, что в той же раге можно не ограничиваться всего двумя микротональными ступенями и увеличить количество звуков, скажем, в 2 раза – до 24.  

В принципе,  расширять звукоряд можно и до значительно большего количества элементов, единственным ограничением в плане рецепции оказывается то, что каждый новый звук становится все менее ощутимым на слух.

А теперь, если отбросить все тонкости и попытаться провести весьма грубую аналогию с представителями смежных областей искусства, то по критерию «тема/ее воплощение» Хааса хочется сравнить с Ларсом Фон Триером. И не просто так. Во-первых, оба концентрируют свои творческие силы вокруг табуируемых в культуре тем: насилие, смерть, сексуальные девиации, психические отклонения и прочее.

Во-вторых, как Фон Триер, так и Хаас стараются вскрыть и показать безмерно глубокую ущербность человеческой природы: погружаясь в глубины ключевых экзистенциалов они не стесняются делать неудобные выводы. Однако у этого сравнения есть не только лестная сторона. Также как и Фон Триера, Хааса всю жизнь приследовала тень недоверия и не понимания со стороны широкой публики, а часто даже неоправданной критики.

В связи с этим напоследок хочется задаться вопросом: почему вообще люди, имеющие обширные познания и таланты в той или иной области искусства, не стремятся занять удобное и выгодное место в мейнстримовой культуре, часто даже наоборот, стараются избежать «опопсения»? Ведь высококлассному музыканту логично было бы использовать свои навыки для того, чтобы делать столь же высококачественный продукт, а не пытаться изобретать велосипеды.

Но, ответ находится сразу же, стоит лишь обратить внимание на такие качества массовой культуры, как не самостоятельность в плане производства новых тенденций и парадоксальную зависимость от них. Иначе говоря, не стоит забывать, что для массовой культуры характерна рекуперация – «переваривание» некогда непопулярных и контркультурных направлений, включение их в собственную парадигму.

Причем этому включению сопутствует еще и редукция включаемого объекта до уровня восприятия широкого зрителя, для которого, к примеру, работы Фон Триера по большей части обыкновенный «шок-контентный» аттракцион. Выражаясь более литературно: с объекта стесываются «ненужные» смыслы.

Вывод из всего этого очень простой: творцы вроде Хааса осознают, что, так или иначе, они все же могут оказаться  в рамках массовой культуры, стремятся они к этому или нет, а потому особенный и личный язык самовыражения для них важней, ведь именно он и будет той самой глубиной, скрытой в емких определениях и поп-культурных ярлыках. 

Возможно вы не знали:
Cаундскейп
То, что было переведено автором, как «полотно впечатлений и звуков», в оригинале являлось саундскейпом или, как его переводят, звуковым ландшафтом. Понятием, обозначающим набор звуков, не связанных с мелодией, но создающим определенную атмосферу. К примеру, саундскейпами знаменит такой жанр, как эмбиент, где композиция может состоять исключительно из них.
Рекуперация
Ситуацианистское понятие, обозначающее усвоение, включение в парадигму массовой культуры какого-либо революционного или авангардного явления. Примером из мира современной музыки может служить популярность Aphex Twin’а.
Гитара и ситар
Разницу между современной хроматической европейской музыкой и микрохроматической восточной можно наблюдать и в технически-визуальном ключе. Попробуйте сравнить внешний вид гитары и ситара – инструментов по своей сути одинаковых, но по-разному реализованных в различной культурной среде.
Рекомендуем:
  1. Georg Friedrich Haas In Vain
  2. Georg Friedrich Haas Melancholia
  3. Georg Friedrich Haas I can’t breathe
  4. Georg Friedrich Haas Nacht-Schatten